May 10th, 2016

10 МАЯ - РАДОНИЦА

На фото: Панихида на кладбище Сент-Женевьев де Буа

Посещение стран Европы делегацией Московского Патриархата

РАДОНИЦА — 9 день от Пасхи — родительский день, день особого поминовения усопших.
«Для посещения кладбища Церковь назначает специальный день – Радоницу (от слова радость – ведь праздник Пасхи продолжается) и этот праздник совершается во вторник после пасхальной недели. Обычно в этот день после вечернего богослужения или после Литургии совершается полная панихида, в которую включаются и пасхальные песнопения. Верующие посещают кладбище – помолиться об усопших.

Нужно помнить, что традиция оставлять еду, пасхальные яйца на могилах – это язычество, которое возродилось в Советском Союзе, когда государство преследовало правую веру. Когда преследуют веру – возникают тяжелые суеверия. Душам наших усопших близких нужна молитва. Неприемлем с церковной точки зрения обряд, когда на могиле ставят водку и черный хлеб, а рядом – фотографию усопшего: это, говоря современным языком – новодел, т.к., например, фотография появилась немногим более ста лет назад: значит, и традиция эта новая.

По свидетельству святителя Иоанна Златоуста (IV в.), этот праздник отмечался на христианских кладбищах уже в древности. Особое место Радоницы в годичном круге церковных праздников — сразу после Светлой пасхальной недели — как бы обязывает христиан не углубляться в переживания по поводу смерти близких, а, наоборот, радоваться их рождению в другую жизнь — жизнь вечную. Победа над смертью, одержанная смертью и воскресением Христа, вытесняет печаль о временной разлуке с родными, и поэтому мы, по слову митрополита Антония Сурожского, «с верой, надеждой и пасхальной уверенностью стоим у гроба усопших»
promo mon_sofia август 17, 2016 13:06 13
Buy for 10 tokens
Райские плоды. Невольно хочется вспомнить о них, когда видишь на Преображение яблоки, груши, виноград,— внесенными в святилище Божие для освящения. Это делается не только потому, что к этому времени созревают фрукты, но и потому, что тут есть СВЯЗЬ С ОБНОВЛЕНИЕМ твари. Они напоминают…

ЧТО НУЖНО ДЕЛАТЬ НА РАДОНИЦУ: КАК ПРАВИЛЬНО ПОЧТИТЬ УСОПШИХ, БРАТЬ ЛИ ПРОДУКТЫ НА КЛАДБИЩЕ

Возвестить умершим родственникам радость о Воскресении наша прямая обязанность, уверен архимандрит Досифей (Михайлюк).

– Что такое Радоница? Откуда взялась эта традиция?

– Радоница занимает особое место в литургической практике нашей Церкви. Установление данного дня связано с учением Церкви о сошествии Христа во ад и победой Его над смертью. Это обычай поминать усопших христиан родственниками или близкими во вторник после Фоминой Недели. Прежде всего нужно сказать, что совершение этого праздника именно в 9-й день после Пасхи имеет свои практические предпосылки. В первую очередь это связано с тем, что уставное предписание не включает в себя литейного поминовения усопших начиная с Великого Четверга и переносит данное поминовение на ближайший будничный день, когда разрешается не только совершение  Литургии, но и панихиды. Первая седмица по Пасхе, именуемая Светлой, – это время безграничной духовной радости о Воскресении Христа, поэтому заупокойный аспект исключается из всех видов богослужений данной Недели. Следовательно, таким днем и является вторник Фоминой седмицы, так как накануне понедельника после вечерни еще нельзя совершать панихиду, как должно быть при поминовении.

Обычай поминать усопших в данный день восходит к древним временам. Еще в IV веке свт. Амвросий Медиоланский призывал христиан после празднования Пасхи разделить торжество и радость с усопшими и им возвестить славу о воскресшем Господе. Но сейчас традиция эта сохранилась только в Русской Церкви.

– Что означает слово Радоница?

– Этимология этого слова сводится к двум понятиям – «род» и «радость». Семантика слова в соединении пасхальной радости и памяти о почивших родственниках.

– Это день скорби и печали?

– Нет. Мы должны помнить, что своим Воскресением Христос победил смерть и освободил нас от греха. Эта идея очень ярко выражена как в пасхальных богослужебных текстах, так и в традиции самого богослужения Радоницы. В этот день должна быть прежде всего духовная радость, и ее мы должны донести до наших почивших родственников, ведь Бог «не есть Бог мертвых, но живых» (Мф. 22:32).

– Нужно ли брать обязательно с собой на кладбище куличи, крашеные яйца, другую снедь?

– Традиция приносить с собой на могилку вещи и продукты с пасхальной символикой связана в первую очередь с возвещением усопшим радости о Воскресении. Ни в коем случаи это не связано с языческими или магическими действиями. Мы знаем, что молитва и милостыня за усопшего – единственное, чем мы можем почтить память и помочь им, поэтому обычно куличи, яйца и другие снеди после молитвы и панихиды отдаются бедным или нуждающимся.

– Как правильно почтить умерших родственников?

– Сугубое поминовение усопших православных христиан Церковь совершает за каждой Божественной литургией. На проскомидии священник вынимает частички из просфоры за усопших, а потом эти частички омываются Божественной Кровью со словами «Омый, Господи, грехи поминавшихся зде кровию Твоею честною, молитвами святых твоих». Свт. Афанасий (Сахаров), епископ Ковровский, подчеркивает, что поминовение после освящения Святых Даров есть самое важное, самое сильное, самое действенное. Именно поэтому мы в этот день должны присутствовать при совершении Литургии и молиться за почивших вместе со всей Церковью.

Следуя сложившейся традиции, после Литургии родственники собираются на кладбище, где служится заупокойное богослужение. Устав предписывает совершать обычную панихиду, но на практике в знак большой пасхальной радости она служится особым чином.

– Как вести себя на кладбище?

– Кладбище – это особое священное место на земле, ведь там мы погребаем останки наших родных и близких. Еще в древности эти места были неприкосновенными и священными. И сейчас земля для кладбища освящается особым чинопоследованием, в котором акцент делается на том, что это место будущего всеобщего воскресения. На кладбище нужно вести себя благоговейно, выражая этим уважение к усопшим.

Беседовала Наталья Горошкова
http://pravlife.org/content/chto-nuzhno-delat-na-radonicu-kak-pravilno-pochtit-usopshih-brat-li-produkty-na-kladbishche

РАДОНИЦА

О том, что такое Радоница, как провести этот день, кого вспомнить и кого помянуть, рассуждает протоиерей Артемий Владимиров.

Мы встречаемся с вами в светлые пасхальные дни. Я обращаюсь со всегда дышащим новизной, насыщенным воистину божественной энергией любви приветствием: Христос воскресе!

Я вспоминаю в этот день вторника второй седмицы по Пасхе повествование из Киево-Печерского патерика. Может быть, кто-нибудь из вас помнит о святом Марке Гробокопателе. Тот имел совершенно особое послушание: готовить могилы в пещерах Киевских для новопреставленной братии. И, погребая братий, молился вместе с прочими монахами об оставлении его грехов. Однажды на Пасху преподобный Марк, зайдя в Ближние пещеры, где едва мерцали лампады пред образом Воскресения Христова, вдруг исполнившись пасхальной радости, воскликнул: «Братия, Христос воскресе!» И свершилось чудо: погребенные там монахи, давно душами отошедшие в лучший мир, вдруг воскликнули громовым соборным гласом: «Воистину воскресе!» Таков был преподобный Марк, который имел благодать разговаривать с усопшими, веруя, что у Бога все живы.

Наш Господь есть Бог живых, а не мертвых. И сегодня мы с вами не случайно вспоминаем это удивительное повествование, потому что на Радоницу, в первый раз за пасхальные дни, по окончании Божественной Литургии совершается панихида по нашим усопшим сродникам. Панихида эта особенная: средоточием ее является Пасхальный канон, завершается она пением: «Христос воскресе!» И невольно, когда стоишь со свечой – красной свечой, по русскому обычаю, – и слушаешь эту панихиду, испытываешь особое чувство.

Радоница – так называется день, когда мы, по древней традиции, помолившись и приобщившись Святых Христовых Таин в храме Божием, идем на кладбище, чтобы посетить милые сердцу могилки, прибрать их, увидеть среди зеленой, только что пробившейся травки веселые маргаритки или высадить тюльпаны или нарциссы. Мысленно мы христосуемся с усопшими, принимая в настежь раскрытое сердце вместе с дыханием весеннего ветерка их ответное: «Воистину воскресе!»

Итак, стоя на панихиде с красной свечой, мы как будто бы вступаем в таинственное общение с усопшими. Действительно, сердце сердцу весть подает. Ведь еще прежде, приобщившись Святых Христовых Таин, вкусив Пречистое Тело и Кровь Господа, мы, словно малые дети, собираемся вместе у невидимого божественного Престола, и земное и небесное колена Церкви взаимопроникают друг в друга – вот почему на Радоницу всегда «и верится, и плачется, и так легко-легко». Потому что, посвящая время воспоминанию о тех, кто нас любил, кого мы любили, мы как будто бы соприкасаемся с их душами, имеющими во Христе благодатную способность видеть и слышать нас, следить за нами и ходатайствовать пред Господом Иисусом Христом о своевременной помощи нам – тем, кто еще находится в подвиге, в борении, в сражении.



Пушкин говорил: «Мера одичания людей соответствует степени забвения, которому они предают усопших»


Сегодня, в день Радоницы, когда так хочется говорить о прошлом и вспоминать бабушек, вспоминать тех, кто содействовал твоему духовному становлению, я вспоминаю и мысль Александра Сергеевича Пушкина, который говорил о том, что «мера одичания людей соответствует степени их забывчивости, забвения, которому они предают усопших». И когда сегодня приходишь на наши городские кладбища, всегда болезненно сжимается сердце при виде древних, дореволюционных могил с еще не восстановленными крестами, порушенными некогда руками безбожных людей.

В самом деле, отчего такая, поистине демоническая, ненависть излилась на наших усопших? Отчего уродовались памятники, разбирались и разбивались гранитные плиты, шли в качестве строительного материала? Почему нужно было в некрополе Алексеевской обители, где я нынче исполняю послушание духовника, извлечь останки Михаила Никифоровича Каткова и всунуть ему в уста сигарету? – это делали какие-то обезумевшие комсомольцы. Что это за инфернальная, люциферианская, иррациональная ненависть? Думается, что за этими ужасными явлениями стоит, конечно, мистическое чувство единства поколений, и воспрепятствовать этому единству, расчленить, отторгнуть друг от друга век нынешний и век минувший – это древняя мечта духа злобы, духа отрицания и разрушения. Потому что христианин, который корнями сердца своего уходит в прошлое, христианин, который сохраняет любовную, благоговейную, уважительную память о своих предках, царях и царицах, князьях, воинах, положивших свои жизни на полях сражений за веру, царя и Отечество, является, действительно, устойчивой конструкцией – его не сдвинет с места ветер перемен. Христианин никогда не будет пушечным мясом на современных псевдодемократических «майданах», никогда не сделается игралищем и игрушкой в руках демагогов, которые, прежде всего, зомбируют тот или иной этнос или общество людей, делая из них манкуртов, лишая их исторической памяти, с тем чтобы разрушать культурную жизнь остальных народов.

Но сегодня, в этот радостный день, вспомним, что у великих русских поэтов, в частности у Сергея Есенина, есть целый ранний цикл стихотворений «Радоница». Мы с вами, входя в смиренные русские кладбища, хотя бы на малое время присев под развесистой кроной ветлы или березы, можем уйти в мир дорогих нашему сердцу воспоминаний. Все вы, конечно, помните латинское изречение: «De mortuis aut bene, aut nihil» – «Об усопших либо хорошо, либо ничего». И на Радоницу, дорогие друзья, давайте обязательно выкроим время, вырвем полтора часа из хищных рук этого мира, который вращает колесо прогресса, увлекая нас проектами о завтрашнем дне, и на малое время упразднимся от суеты и в ретроспективе посмотрим, чтобы обозреть тысячелетний путь, пройденный нашей страной, и духовно встретиться, похристосоваться с теми, кто созидал возлюбленное нами Отечество. Помолимся об упокоении князей, многие из которых стали жертвами собственной разрозненности, о тех, кто пал в битве при Калке, при Сити, помолимся о богатырях русского духа на поле Куликовом, которые в белых рубахах вышли против полчища безбожных, и Непрядва, окрасившаяся в красный цвет, дала рождение русскому народу, уже сплоченному и монолитному, как говорит наш президент о тысячелетней нации, составленной из многих племен и народов, «монолитной и многоликой».

Воздадим благодарность и представителям Романовской династии – редко какой государь избежал насильственной смерти. Сегодня время помолиться и за Павла Петровича, который царствовал четыре года, четыре месяца и четыре дня и прозван был «мужицким царем» за то, что принимал челобитные не только от дворян, но и от простолюдинов и умел вразумлять крепостников. Как еще прежде Алексей Михайлович Тишайший, блаженной памяти государь, приказал доставить в Москву боярина из Архангелогородской губернии, уличенного во взятках, коррупции, и, подняв свой меч, разрубил его напополам, сам свершив эту казнь, как праведный монарх, дабы другим неповадно было.

Помолимся с вами и о русском крестьянстве, которое подверглось жесточайшему, невиданному геноциду в 20-е годы ХХ столетия, о безвестных мужичках, которые, сосланные в тот же Архангельск, замерзали и стояли штабелем у заборов, потому что у местных жителей не хватало духа дать им подаяние.

Сегодня мы обымаем мыслью всех наших соотечественников – вплоть до воинов, которые выполнили свой долг в Сирии, сражаясь за свободу христианского народа так, как будто бы защищали родную хату. Помянем и наших собственных пращуров, прабабушек и прадедушек, тех, кто передал нам эстафету любви, своими молитвами зажег в нашем сердце огонек веры и верности Христу. Да упокоит Господь отец, братий и сестер наших, простит им вольная и невольная согрешения и их святыми молитвами оградит нас сегодня, в начале 3-го тысячелетия, от страхов и малодушия, поможет очиститься от всякой скверны плоти и духа, даст нам мужество противостоять общественным соблазнам и вложить свою маленькую лепту в нравственное возрождение Отечества.

Не забудем, дорогие друзья, сегодня, в день пасхальный, в день Радоницы, уже ближе к вечеру, отходя ко сну, может быть, еще раз перебрать в сердце своем имена дорогих нашему сердцу усопших родственников, как мы это делаем, перебирая четочки, одну бусинку за другой, молясь за наших ближних. Ведь, делая так, молитвенно воспоминая усопших, мы, сами того не ведая, исполняем кардинальную заповедь Десятословия: «Чти отца и матерь твою – да благо ти будет и да долголетен будеши на земли».

И хочется верить, что все мы сегодня свято и достодолжно, сердечно поучаствуем в судьбах наших усопших, проведя Радоницу так, что на душе и спокойно, и легко, получим награду за верность обетованиям Божиим, то, что Господь хочет нам дать: мирное течение жизни, долголетие, необходимое нам – не для стяжания временных сокровищ, а для того, чтобы послужить без страха и упрека всем нам одинаково дорогой России.

До скорой встречи, друзья.


Протоиерей Артемий Владимиров

10 мая 2016 г.

ДЕНЬ ПАМЯТИ СВЯЩЕННОМУЧЕНИКА ИЛАРИОНА (ТРОИЦКОГО)


Священномученик Иларион (Троицкий)

Одним из видных деятелей Русской Церкви 20-х годов был архиепископ Верейский Иларион, выдающийся богослов и талантливейший человек. Вся его жизнь была горением величайшей любви к Церкви Христовой, вплоть до мученической кончины за нее.

Его труды отличаются строго церковным направлением, неустанной борьбой со схоластикой и специфическим латинством, влиявшим на наше богословие со времен митрополита Петра Могилы. Его идеал — это церковность духовной школы и богословской науки. Его постоянное напоминание: вне Церкви нет спасения, вне Церкви нет таинств.

Архиепископ Иларион (в миру Владимир Алексеевич Троицкий) родился 13 сентября 1886 года в семье священника с. Липицы Каширского уезда Тульской губернии.

С самого раннего детства в нем пробудилось стремление к учению. Будучи пятилетним отроком, он взял своего трехлетнего брата за руку и пошел вместе с ним из родной деревни в Москву учиться. И когда братишка от усталости заплакал, то Владимир сказал ему: «Ну и оставайся неученым». Родители вовремя спохватились, заметив исчезновение детей, и быстро возвратили их под кров своего дома. Владимир вскоре был отдан в Духовное училище, а затем в Духовную семинарию. По окончании полного курса семинарии он поступает в Московскую Духовную академию и блестяще заканчивает ее в 1910 году со степенью кандидата богословия. Его оставляют при академии профессорским стипендиатом.

Следует отметить, что Владимир во всех школах, начиная с Духовного училища и кончая Духовной академией, учился превосходно. По всем предметам он всегда имел отличные оценки.

В 1913 году Владимир получает ученую степень магистра богословия за свой фундаментальный труд «Очерки из истории догмата о Церкви».

Сердце его горит горячим желанием служить Богу в иноческом чине. 28 марта в скиту Параклит Троице-Сергиевой лавры он принимает монашество с именем Илариона (в честь преподобномученика Илариона Нового, память 28 марта), а примерно через два месяца, 2 июня, рукополагается во иеромонаха. 5 июля того же года отец Иларион был возведен в сан архимандрита.

30 мая 1913 года иеромонах Иларион был назначен инспектором Московской Духовной академии. В декабре 1913 года архимандрита Илариона утверждают в звании экстраординарного профессора по Священному Писанию Нового Завета.

Архимандрит Иларион приобретает большой авторитет и как воспитатель учащихся Духовной школы, и как профессор-богослов, и как знаменитый церковный проповедник.

Один за другим выходят его богословско-догмагические труды, обогащающие церковную науку. Его проповеди звучат с амвонов церквей, словно колокол, призывая народ Божий к вере и нравственному обновлению.

И когда остро назрел вопрос о восстановлении патриаршества, он, как член Поместного Собора 1917—1918 годов, вдохновенно выступил на Соборе в защиту патриаршества. «Никогда,— говорил архимандрит Иларион,— Русская Церковь не была без первоиерарха. Наше патриаршество уничтожено было Петром I. Кому оно помешало? Соборности Церкви? Но не во время ли патриархов было особенно много у нас Соборов? Нет, не соборности и не Церкви помешало у нас патриаршество. Кому же? Вот передо мною два великих друга, две красы XVII века — патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Чтобы поссорить друзей, злые бояре нашептывают царю: «...Из-за патриарха тебя, государь, не видно стало». И Никон, когда ушел с московского престола, между прочим, писал: «..Пусть ему, государю, без меня просторнее будет». Эту мысль Никона и воплотил Петр, уничтожив патриаршество. «Пусть мне, государю, без патриарха просторнее будет»...

Но церковное сознание, как в 34-м апостольском правиле, так и на Московском Соборе 1917 года, говорит неизменно одно: «...Епископам всякаго народа, в том числе и русскаго, подобает знати перваго из них и признавати его яко главу».

И хочется мне обратиться ко всем тем, кто почему-то считает еще нужным возражать против патриаршества. Отцы и братие! Не нарушайте радости нашего единомыслия! Зачем вы берете на себя неблагодарную задачу? Зачем говорите безнадежные речи? Ведь против церковного сознания боретесь вы. Бойтесь, как бы не оказаться вам богоборцами (См. Деян. 5, 39)! Мы и так уже согрешили, согрешили тем, что не восстановили патриаршество два месяца назад, когда приехали в Москву и в первый раз встретились друг с другом в Большом Успенском соборе. Разве не было кому тогда больно до слез видеть пустое патриаршее место?.. А когда мы прикладывались к святым мощам чудотворцев Московских и первопрестольников Российских, не слышали ли мы тогда их упрека за то, что двести лет у нас вдовствует их первосвятительская кафедра?»

После прихода к власти большевики сразу же начали гонение на Церковь, и уже в марте 1919 года архимандрит Иларион был арестован. Первое тюремное заключение продолжалось три месяца.

11/24 мая 1920 года архимандрит Иларион был наречен, а на следующий день, 12/25 мая, хиротонисан во епископа Верейского, викария Московской епархии.

Его современники рисуют его портрет светлыми красками. Он молодой, жизнерадостный, всесторонне образованный, прекрасный церковный проповедник-оратор и певец, блестящий полемист, всегда естественный, искренний, открытый. Физически очень сильный, высокого роста, с широкой грудью, имел пышные русые волосы, ясное, светлое лицо. Он был любимцем народа. Как проповедника и оратора его ставили наравне с Луначарским и Александром Введенским, и даже выше их. Епископ Иларион пользовался большим авторитетом среди духовенства и своих собратий-епископов, называвших его за ум и твердость в вере «великим».

Епископское служение его было крестным путем. Не прошло и двух лет со дня его хиротонии, как он оказался в ссылке в Архангельске. Целый год епископ Иларион был в стороне от церковной жизни. Свою деятельность он продолжил по возвращении из ссылки. Святейший Патриарх Тихон приблизил его к себе и вместе с архиепископом Серафимом (Александровым) сделал своим ближайшим советником и единомышленником.

Сразу же после возвращения из ссылки Патриарх возводит епископа Илариона в сан архиепископа. Церковная деятельность его расширяется. Он ведет серьезные переговоры с Тучковым (уполномоченным ОГПУ по церковным делам) о необходимости устроить жизнь Русской Православной Церкви в условиях Советского государства на основе канонического права, занимается восстановлением церковной организации, составляет ряд патриарших посланий.

Для обновленцев он становится грозой, в их глазах он не отделим от Святейшего Патриарха Тихона. 22июня/5 июля 1923 года владыка Иларион совершает всенощное бдение под праздник Владимирской иконы Божией Матери в Сретенском монастыре, захваченном обновленцами. Владыка изгоняет обновленцев и великим чином, заново освятив собор, присоединяет монастырь к Церкви. На следующий день в обители служит Святейший Патриарх Тихон. Богослужение длится целый день и заканчивается лишь в шесть часов вечера. Святитель Тихон назначает владыку Илариона настоятелем Сретенского монастыря. В своих посланиях лидер обновленчества, митрополит Антонин (Грановский), с невыразимой злобой обрушивает свои удары и на Патриарха и на архиепископа Илариона, бесцеремонно обвиняя их в контрреволюции. «Тихон с Иларионом, — писал он,— вырабатывали «благодатно»-удушливые газы против революции, и революция ополчилась не только на тихоновских церковников, но и на всю церковь, как на скопище заговорщиков. Иларион ходит и окропляет храмы после обновленцев. Он наглостью входит в эти храмы... Тихон с Иларионом — подсудимые перед революцией, досадители Церкви Божиеи и в свое извинение не могут представить никаких добрых дел» («Известия», 23 сентября 1923).

Архиепископ Иларион ясно понимал преступность обновленцев и вел горячие диспуты в Москве с Александром Введенским. Последнего, как выразился сам архиепископ Иларион, на этих диспутах он «прижимал к стенке» и разоблачал все его хитрости и ложь.

Обновленческие заправилы чувствовали, что архиепископ Иларион мешает им, и потому употребили все усилия, чтобы лишить его свободы.

В декабре 1923 года архиепископ Иларион был приговорен к трем годам заключении. Этапом он был доставлен в Кемский лагерь, а затем на Соловки.

Когда архиепископ увидел весь ужас барачной обстановки и лагерную пищу, то сказал: «Отсюда живыми мы не выйдем».

Архиепископ Иларион вступил на крестный путь, завершившийся блаженной его кончиной.

Крестный путь архиепископа Илариона представляет для нас очень большой интерес, ибо в нем проявилось все величие духа мученика за Христа, и поэтому позволим себе более подробно остановиться на этом моменте его жизни.

Находясь на Соловках, архиепископ Иларион сохранил в себе все те добрые качества души, которые он приобрел посредством подвигов и доО монашества, и в монашестве, и в священстве. Те кто в это время находились вместе с ним, являлись свидетелями его полного монашеского нестяжания, глубокой простоты, подлинного смирения, детской кротости. Он просто отдавал все, что имел, что у него просили.

Своими вещами он не интересовался. Поэтому кто-то из милосердия должен был все-таки следить за его чемоданом. И такой послушник был у него и на Соловках. Архиепископа Илариона можно было оскорбить, но он на это никогда не отвечал и даже мог не заметить сделанной попытки. Он всегда был весел, и если даже озабочен и обеспокоен, то быстро старался прикрыть это все той же веселостью. Он на все смотрел духовными очами, и все служило ему на пользу духа.

«На Филимоновой рыболовной тоне,— рассказывал очевидец,— в семи верстах от Соловецкого кремля и главного лагеря, на берегу заливчика Белого моря, мы с архиепископом Иларионом и еще двумя епископами и несколькими священниками (все заключенные) были сетевязальщиками и рыбаками. Об этой нашей работе архиепископ Иларион любил говорить переложением слов стихиры на Троицын день: «Вся подает Дух Святы и: прежде рыбари богословцы показа, а теперь наоборот — богословцы рыбари показа». Так смирялся его дух с новым положением.

Благодушие его простиралось на самую советскую власть, и на нее он мог смотреть незлобивыми очами.

Как-то привезли на Соловки молодого иеромонаха из Казани, которому дали три года ссылки за то, что он снял с диакона-обновленца орарь и не позволил ему служить с собой. Архиепископ одобрял иеромонаха и шутил по поводу разных сроков заключения, данных тем или иным лицам независимо от тяжести их «преступлений». «Любочестив бо сый Владыка,— говорил архиепископ Иларион пасхальными словами Иоанна Златоуста,— приемлет последнего якоже и перваго; упокоевает в единонадесятый час пришедшаго, якоже делавшаго от перваго часа. И дела приемлет, и намерение целует, и деяние почитает и предложение хвалит». Слова эти звучали иронически, но давали чувство мира и заставляли принимать испытание как от руки Божией.

Владыку Илариона очень веселила мысль, что Соловки есть школа добродетелей — нестяжания, кротости, смирения, воздержания, терпения, трудолюбия. Однажды обокрали прибывшую партию духовенства, и отцы сильно огорчились. Один из заключенных в шутку сказал им, что так их обучают нестяжанию. Владыка от этой шутки был в восторге. У одного ссыльного два раза подряд пропадали сапоги, и он разгуливал по лагерю в рваных галошах. Архиепископ Иларион, глядя на него, приходил в подлинное веселье, чем и вселял в заключенных благодушие. Любовь его ко всякому человеку, внимание и интерес к каждому, общительность были просто поразительными. Он был самой популярной личностью в лагере, среди всех его слоев. Мы не говорим, что генерал, офицер, студент и профессор знали его, разговаривали с ним, находили его или он их, при всем том, что епископов было много и были старейшие и не менее образованные. Его знала «шпана», уголовщина, преступный мир воров и бандитов именно как хорошего, уважаемого человека, которого нельзя не любить. На работе ли урывками, или в свободный час его можно было увидеть разгуливающим под руку с каким-нибудь таким «экземпляром» из этой среды. Это не было снисхождение к младшему брату и погибшему, нет. Владыка разговаривал с каждым как с равным, интересуясь, например, «профессией», любимым делом каждого. «Шпана» очень горда и чутко самолюбива. Ей нельзя показать пренебрежения безнаказанно. И потому манера владыки была всепобеждающей. Он, как друг, облагораживал их своим присутствием и вниманием. Наблюдения же его в этой среде, когда он делился ими, были исключительного интереса.

Он доступен всем, он такой же, как все, с ним легко всем быть, встречаться и разговаривать. Самая обыкновенная, простая, несвятая внешность — вот что был сам владыка. Но за этой заурядной формой веселости и светскости можно было постепенно усмотреть детскую чистоту великую духовную опытность, доброту и милосердие, это сладостное безразличие к материальным благам, истинную веру, подлинное благочестие, высокое нравственное совершенство, не говоря уже об умственном, сопряженном с силой и ясностью убеждения. Этот вид обыкновенной греховности, юродство, личина светскости скрывали от людей внутреннее делание и спасали его самого от лицемерия и тщеславия. Он был заклятый враг лицемерия и всякого «вида благочестия», совершенно сознательный и прямой. В «артели Троицкого» (так называлась рабочая группа архиепископа Илариона) духовенство прошло в Соловках хорошее воспитание. Все поняли, что называть себя грешным или только вести долгие благочестивые разговоры, показать строгость своего быта не стоит. А тем более думать о себе больше, чем ты есть на самом деле.

Каждого приезжающего священника владыка подробно расспрашивал обо всем, что предшествовало заключению. Привезли однажды в Соловки одного игумена. Архиепископ спрашивает его: — За что же вас арестовали? — Да служил молебны у себя на дому, когда монастырь закрыли,— отвечает отец игумен,— ну, собирался народ, и даже бывали исцеления... — Ах, вот как, даже исцеления бывали... Сколько же вам дали Соловков? — Три года. — Ну, это мало, за исцеления надо бы дать больше, советская власть недосмотрела...

Само собой понятно, что говорить об исцелениях по своим молитвам было более чем нескромно.

В середине лета 1925 года с Соловков архиепископа Илариона отправили в Ярославскую тюрьму. Здесь обстановка была иная, чем на Соловках. В тюрьме он пользовался особыми льготами, ему дозволили получать книги духовного содержания. Пользуясь данными льготами, архиепископ Иларион прочитывает много святоотеческой литературы. делает выписки, из которых получается много толстых тетрадей святоотеческих наставлений. Эти тетради он имел возможность после тюремной цензуры передавать своим друзьям на хранение. Святитель тайком посещал тюремного надзирателя, доброго человека, и вел у него собирание подпольной рукописной религиозной, советской литературы и копий всяких церковно-административных документов и переписки архиереев.

В это же самое время архиепископ Иларион мужественно перенес и ряд неприятностей. Когда он находился в Ярославской тюрьме, в лоне Русской Церкви возник григорианский раскол. Тогда-то, как к популярному архиерею, и явился к нему агент ГПУ и стал склонять его присоединиться к новому расколу. «Вас Москва любит,— заявил представитель ГПУ,— вас Москва ждет». Архиепископ Иларион остался непреклонен. Он уразумел замысел ГПУ и мужественно отверг сладость свободы, предлагаемой за измену. Агент удивился его мужеству и сказал: «Приятно с умным человеком поговорить.— И тут же добавил:— А сколько вы имеете срока на Соловках? Три года?! Для Илариона три года?! Так мало?» Неудивительно, что после этого архиепископу Илариону было добавлено еще три года. И добавлено «за разглашение государственных тайн», то есть разглашение разговора его с агентом в Ярославской тюрьме.

Весной 1926 года архиепископ Иларион был снова возвращен на Соловки. Крестный путь его продолжался. Григорианцы не оставили его в покое. Они не теряли надежды на то, что им удастся склонить на свою сторону такого авторитетного иерарха, каким был архиепископ Иларион, и закрепить его переходом свои позиции.

В начале июня 1927 года, едва началась навигация на Белом море, архиепископ Иларион был привезен в Москву для переговоров с архиепископом Григорием. Последний в присутствии светских лиц настойчиво упрашивал архиепископа Илариона «набраться мужества» и возглавить все более терявший значение григорианский «высший церковный совет». Архиепископ Иларион категорически отказался, объяснив, что дело высшего церковного совета несправедливое и пропавшее, задуманное людьми, не сведущими ни в церковной жизни, ни в церковных канонах, и что это дело обречено на провал. При этом архиепископ Иларион братски увещевал архиепископа Григория оставить ненужные и вредные для Церкви замыслы.

Подобные встречи повторялись несколько раз. Владыку Илариона и умоляли, и обещали ему полную свободу действий, и белый клобук, но он твердо держался своих убеждений. Был слух, что однажды он сказал своему собеседнику: «Хотя я и архипастырь, но вспыльчивый человек, очень прошу вас уйти, ведь я могу потерять власть над собой».

«Я скорее сгнию в тюрьме, а своему направлению не изменю»,— говорил он в свое время епископу Гервасию.

Такой позиции в отношении григорианцев он держался до конца своей жизни.

В смутное время, когда после обновленческого раскола проникли разногласия и в среду ссыльных архиереев на Соловках, архиепископ Иларион явился настоящим миротворцем среди них. Он сумел на основе Православия объединить их между собой. Архиепископ Иларион был в числе епископов, выработавших в 1926 году церковную декларацию, определяющую положение Православной Церкви в новых исторических условиях. Она сыграла огромную роль в борьбе с возникшими тогда разделениями.

В ноябре 1927 года некоторые из соловецких епископов начали было колебаться в связи с иосифлянским расколом. Архиепископ Иларион сумел собрать до пятнадцати епископов в келии архимандрита Феофана, где все единодушно постановили сохранять верность Православной Церкви, возглавляемой митрополитом Сергием.

«Никакого раскола!— возгласил архиепископ Иларион.— Что бы нам ни стали говорить, будем смотреть на это, как на провокацию!»

28 июня 1928 года владыка Иларион писал своим близким, что до крайней степени не сочувствует всем отделившимся и считает их дело неосновательным, вздорным н крайне вредным. Такое отделение он считал «церковным преступлением». по условиям текущего момента весьма тяжким. «Я ровно ничего не вижу в действиях митрополита Сергия и его Синода, что бы превосходило меру снисхождения и терпения»,— заявляет он. А в письме от 12 августа 1928 года развивает свою мысль: «Везде писаны пустяки, кто напротив пишет. Какую штуку выдумали. Он, мол, отступник. И как пишут, будто без ума они. Сами в яму попадают и за собой других тащат». При этом он делает заключение, что митрополиту Иосифу ничего не докажешь, «хоть лбом об стенку бейся», что он, как допустивший грех отделения по злобе, останется до конца жизни при своих взглядах.

Много трудов положил архиепископ Иларион и для того, чтобы переубедить епископа Виктора (Островидова) Глазовского, близкого по направлению к иосифлянам. «Говорить с ним не приведи Бог,— писал владыка в письме от 28 июня 1928 года, — Ничего слушать не хочет и себя одного за правого почитает».

Несмотря на эту характеристику архиепископ Иларион добился того, что епископ Виктор не только сознал свою неправоту, но и написал своей пастве, увещевая ее прекратить разделение.

Интересно отметить, что архиепископ Иларион безбоязненно укорял агента ГПУ за нелепый союз власти с обновленцами. И в то же время он подавал ему мысль, что не лучше ли заключить союз с Православной Церковью и поддержать ее: это позволит настоящей и авторитетной Церкви признать власть Советов.

Хотя и не все было известно архиепископу Илариону о тогдашней церковной жизни, но тем не менее он не был равнодушным зрителем тех или иных церковных нестроений и бедствий, обрушившихся на православный народ. К нему обращались за советом и спрашивали, что нужно делать, чтобы в новых условиях политической жизни достигнуть умиротворения Церкви. Вопрос был очень сложный. И на него архиепископ Иларион дал весьма глубокий и проанализированный ответ, основанный на православных канонах и церковной практике.

Вот что написал он вопрошавшим в своем письме от 10 декабря 1927 года: «Последние два года с лишком я не участвую в церковной жизни, имею о ней лишь отрывочные и, возможно, неточные сведения. Поэтому для меня затруднительно суждение о частностях и подробностях этой жизни, но, думаю, общая линия церковной жизни и ее недостатки, и ее болезни мне известны. Главный недостаток, который чувствовался еще и раньше, это отсутствие в нашей Церкви Соборов с 1917 года, т. е. в то самое время, когда они особенно были нужны, так как Русская Церковь не без воли Божией вступила в совершенно новые исторические условия, условия необычные, значительно отличающиеся от раннейших условий. Церковная практика, включая и постановления Собора 1917—1918 годов, к этим новым условиям не приспособлена. так как она образовалась в иных исторических условиях. Положение значительно осложнилось со смерти Святейшего Патриарха Тихона. Вопрос о местоблюстительстве, насколько мне известно, тоже сильно запутан, церковное управление в полном расстройстве. Не знаю, есть ли среди нашей иерархии и вообще среди сознательных членов Церкви такие наивные и близорукие люди, которые имели бы нелепые иллюзии о реставрации и свержении советской власти и т. п., но думаю, что все, желающие блага Церкви, сознают необходимость Русской Церкви устраиваться в новых исторических условиях. Следовательно, нужен Собор, и прежде всего нужно просить государственную власть разрешить созвать Собор. Но кто-то должен собрать Собор, сделать для него необходимые приготовления, словом, довести Церковь до Собора. Поэтому нужен теперь же, до Собора, церковный орган. К организации и деятельности этого органа у меня ряд требований, которые у меня, думаю, общие со всеми, кто хочет церковного устроения, а не расстройства мира и не нового смятения. Некоторые из этих требований я и укажу.

Временный церковный орган не должен быть в своем начале самовольным, т. е. должен при своем начале иметь согласие Местоблюстителя.

2. По возможности во временный церковный орган должны войти те, кому поручено Местоблюстителем митр. Петром (Полянским) или Святейшим Патриархом.

3. Временный церковный орган должен объединять, а не разделять епископат, он не судья и не каратель несогласных — таковым будет Собор.

4. Временный церковный орган свою задачу должен мыслить скромной и практической — создание Собора.

Последние два пункта требуют особого пояснения. Над иерархией и церковными людьми витает отвратительный призрак ВЦУ 1922 года. Церковные люди стали подозрительными. Временный церковный орган должен как огня бояться хотя бы малейшего сходства своей деятельности с преступной деятельностью ВЦУ. Иначе получится только новое смятение. ВЦУ начинало со лжи и обмана. У нас все должно быть основано на правде. ВЦУ, орган совершенно самозванный, объявил себя верховным вершителем судеб Русской Церкви, для которого не обязательны церковные законы и вообще все Божеские и человеческие законы. Наш церковный орган — только временный, с одной определенной задачей — созвать Собор. ВЦУ занялось гонением на всех, ему не подчиняющихся, т. е. на всех порядочных людей из иерархии и из других церковных деятелей, и, грозя направо и налево казнями, обещая милость покорным, ВЦУ вызвало нарекания на власть, нарекания едва ли желательные для самой власти. Эта отвратительная сторона преступной деятельности ВЦУ и его преемника, так называемого Синода, с его соборами 1923— 1925 годов, заслужила им достойное презрение, доставив много горя и страданий неповинным людям, принесла только зло и имела своим следствием только то, что часть иерархии и несознательных церковных людей отстала от Церкви и составила раскольническое общество. Ничего подобного, до самого малейшего намека, не должно быть в действиях временного церковного органа. Эту мысль я особенно подчеркиваю, потому что здесь именно вижу величайшую опасность. Наш церковный орган должен только созвать Собор. Относительно этого Собора обязательны следующие требования.

5. Временный церковный орган должен собрать, а не подбирать Собор, как то сделано печальной памяти ВЦУ в 1923 году. Собор подобранный не будет иметь никакого авторитета и принесет не успокоение, а только новое смятение в Церкви. Едва ли есть нужда увеличить в истории количество разбойничьих соборов, довольно и трех: Ефесского 449 года и двух московских 1923—1925 годов. Самому же будущему Собору мое первое пожелание то, чтобы он мог доказать свою полную непричастность и несолидарность со всякими политически неблагонадежными направлениями, рассеять тот туман бессовестной и смрадной клеветы, которым окутана Русская Церковь преступными стараниями злых деятелей (обновления). Лишь только настоящий Собор может быть авторитетным и сможет внести успокоение в церковную жизнь, дать покой измученным сердцам церковных людей. Я верю, что на Соборе обнаружится понимание всей важности ответственного церковного момента, и он устроит церковную жизнь соответственно новым условиям».

Только при соборности Церкви, как мыслил и утверждал архиепископ Иларион, произойдет умиротворение церковное и утвердится нормальная деятельность Русской Православной Церкви в новых условиях Советского государства.

Крестный путь его подходил к завершению. В декабре 1929 года архиепископа Илариона направили на поселение в Среднюю Азию, в город Алма-Ату, сроком на три года. Этапом он добирался от одной тюрьмы до другой. По дороге его обокрали, и в Ленинград он прибыл в рубище, кишащем паразитами, и уже больным. Из ленинградской тюремной больницы, куда его поместили, он писал: «Я тяжело болен сыпным тифом, лежу в тюремной больнице, заразился, должно быть, в дороге; в субботу, 28 декабря, решается моя участь (кризис болезни), вряд ли перенесу».

В больнице ему заявили, что его надо обрить, на что Преосвященный ответил: «Делайте теперь со мной, что хотите». В бреду он говорил: «Вот теперь-то я совсем свободен, никто меня не возьмет».

Ангел смерти стоял уже у главы страдальца. За несколько минут до кончины к нему подошел врач и сказал, что кризис миновал и что он может поправиться. Архиепископ Иларион едва слышно прошептал: «Как хорошо! Теперь мы далеки от...» И с этими словами исповедник Христов скончался. Это было 15/28 декабря.

Митрополит Серафим Чичагов, занимавший тогда Ленинградскую кафедру, добился разрешения взять тело для погребения. В больницу поставили белое архиерейское облачение и белую митру. Покойного облачили и перевезли в церковь ленинградского Новодевичьего монастыря. Владыка страшно изменился. В гробу лежал жалкий, весь обритый, седой старичок. Одна из родственниц покойного, увидевшая его в гробу, упала в обморок. Так он был непохож на прежнего Илариона.

Похоронили его на кладбище Новодевичьего монастыря, недалеко от могил родственников архиепископа, а впоследствии Патриарха Алексия.

Кроме митрополита Серафима и архиепископа Алексия в погребении участвовали епископ Амвросий (Либин) Лужский, епископ Сергий (Зенкевич) Лодейнопольский и еще три архиерея.

Так отошел в вечность этот богатырь духом и телом, чудесной души человек, наделенный от Господа выдающимися богословскими дарованиями, жизнь свою положивший за Церковь. Его смерть явилась величайшей утратой для Русской Православной Церкви.

Вечная тебе память, достоблаженный святителю Иларионе!

ДЕТИ ВОЙНЫ

Дети Великой Отечественной войны: http://bigpicture.ru/?p=768484
big_kw
Здесь лишь некоторые истории детей, которые гибли на линии фронта за собственную страну. Детей, которых война лишила детства, но не силы духа

СЛУЖБЫ В ДОМОВОМ ХРАМЕ ИОАННО-ПРЕДТЕЧЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ: Живоносный источник, память преп. Елисаветы

Службы в домовом храме: Живоносный источник, память преп. Елисаветы Чудотворицы

В пятницу Светлой седмицы по традиции служили в домовом храме прп. Елисаветы. Этой традиции уже 21 год, ведь Малое освящение и первое богослужение в Елисаветинской церкви состоялось 28 апреля 1995 года в пятницу Светлой седмицы, когда празднуется память иконы Божией Матери «Живоносный Источник».

В день праздника после Божественной литургии был отслужен водосвятный молебен и совершен Крестный ход.

Знаменательно и то, что в этом году на следующий день, в Светлую субботу, выпал престольный праздник домового храма — память преподобной Елисаветы Константинопольской Чудотворицы. Множество людей пришло в наш малый и уютный домовой храм, чтобы почтить память великой подвижницы.

Стоит отметить, что службы в домовом храме совершаются по Воскресным дням (ранняя Литургия), в Светлую пятницу (Живоносный источник) и на престольный праздник — память преподобной Елисаветы Константинопольской. Т.е. и на Антипасху, на следующий день после престольного праздника ранняя Литургия была отслужена в Елисаветинском храме. В этом году три Божественных литургии подряд были отслужены в храме преп. Елисаветы — радостное и удивительное совпадение!

"Живоносный Источник" - 2016
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
.
Прп. Елисавета - 2016
.
.
.
.
Чтение Евангелия
Чтение Евангелия
.
.
Преподобная Елисавета чудотворица
Преподобная Елисавета чудотворица
.
.
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Крестный ход
Чтение молитвы на раздробление Артоса
Чтение молитвы на раздробление Артоса